ЛОВЦЫ ДУШ

У лодки собрались молодые парни в ярких рубашках и светлых бежевых шляпах. Пока они суетились со снастями, на небе занялся рассвет. Самый высокий из парней, с бородой, снял шляпу, чтобы разглядеть разворачивающееся на небе великолепие.
— Ну что, пожелайте мне успехов!
Ребята стали в круг, коснулись лбами друг друга и начали шёпотом читать молитву.
— Аллилуйя, Мефодий! — в конце хором сказали друзья.
Когда Мефодий сел в лодку и взял вёсла, они подтолкнули его и…. Мефодий очутился в тёмном, вонючем месте. Ещё секунду назад он наслаждался райскими небесами, и вот он уже в отстойнике для заблудших душ. Веками здесь гниют в страшных муках умершие наркоманы, алкоголики и гордецы. Хоть их тела и погибли, но души их навсегда привязаны к разлагающимся останкам, которым они посвятили столько внимания при жизни. Они приговорены наблюдать вечно за процессом распада. Отстойник – гиблое место, где можно застрять навечно. Сюда перебрасывают пачками новоприбывших, сортируют, перенаправляют. Бывает, что о некоторых душах забывают.
Мефодий с рыбаками искали среди обитателей отстойника души, в которых ещё теплилась Божья Искра. И делали всё, чтобы её разжечь и спасти душу. Они давно заприметили наркомана Фёдора, который время от времени светился, как маяк в ночи.
Они не знали, что это за личность, но подозревали, что он на особых счетах  у Господа. В его деле было написано, что он бормотал невпопад цитаты из Старого Завета и вспоминал при допросе проститутку Надю, которая умерла от сепсиса. Ещё у него был допуск к высшим чинам Кремля и огромный счёт в швейцарском банке. Жил Фёдор скромно, никто из друзей ничего о нём не знал.
Мефодий в третий раз изучал его дело и никак не мог понять эту личность. Надо было достучаться до него.
Охранник пускал Мефодия в эти пучины скорби лишь из-за давнего знакомства, но давал не больше часа на всё про всё. И сегодня сказал, что впускает последний раз.
В тёмной одиночной камере Мефодий схватил за шиворот ссутуленную мумию и начал его трясти. Сначала он тряс осторожно, потом всё сильнее и яростнее. Что же ты, Фёдор, куда ты ушёл? У нас нет времени на твою жалость к себе, вываливай свою беду! Как ты тут оказался?
Мефодий вытащил из рюкзака флягу со святой водой и начал поливать лицо узника. Потом стал хлестать его по щекам, пока из потухшего нутра не послышался хрип.

— Слава Тебе Господи, очнулся! — Воскликнул Мефодий — Сейчас смотри на меня и не теряй сознания. В тебе есть Искра. Откуда она?
Глаза Фёдора были мутными, он давно ничего не видел из-за вечной темноты. И вдруг кто-то выдернул его из этой адской карусели. Он забыл слова, а мыслей у него уже давно не было. Только образы: какая-то светлая девушка в пачке с тонкими ножками, которая кружилась на сцене, базар в Дамаске с горами разноцветных приправ, Гималайские вершины и медитирующие монахи… Искра? Что за искра? Чего хочет этот юнец от него? Ещё он помнил кабинеты чиновников и полуночные разговоры. Помнил лицо монаха Серафима.
Из запавших глаз Фёдора начали течь ручьи слёз, омывая глубокие морщины. Тогда он приехал в обитель после муторных консультаций с министром, который пытался использовать его дар исцеления для жены. Изнемождённый, упрямый и злой Фёдор тогда хотел во что бы то ни стало доказать себе, министру и Богу, что его личная сила мощнее болезни. И он контролирует ситуацию.
Федор денно и нощно возился с этим заданием, изучал техники, доставал со всего света разные травы, пробовал всё на себе, пока его собственные силы не истощились, а женщина не умерла. От усилий он поседел за месяц и впал в зависимость от сильных психотропных тропических трав. Министр его выгнал, а Господь забрал его дар. Он был подавлен и обозлён на весь мир. Он блуждал по притонам, валялся по канавам, просил подаяние у входа в метро. Пока его не сбил грузовик.
— Так, с тобой, целитель, всё понятно, – читал мысли Фёдора Мефодий. А что сохранило в тебе Искру?

— В обители монаха Серафима мне дали эликсир особой силы, – медленно, не привыкшим к разговорам голосом начал говорить Фёдор, – С водой, над которой молились пять поколений монахов. Я конечно, отдал его жене министра, но решил одну каплю выпить сам. При жизни она мне не помогла… Но вот после смерти привела ко мне тебя.
Мефодий закрыл глаза и обратился мысленно к монахам обители Серафима. Он рассказывал им о Фёдоре всё самое лучшее, что мог только придумать исходя из увиденного. Он добавлял новые краски в его жизнь, приписывал ему новые добродетели, убирал и добавлял персонажей в его жизнь, как сценарист кино. Вместо притонов и канав он ему приписал индийский ашрам и долгую счастливую семейную жизнь с бывшей балериной, которая родила Фёдору пятеро детей. Услуги министру свёл к поиску подходящей клиники в Израиле, где жену чиновника успешно прооперировали и выписали на третий день, а деньги со швейцарских счетов он отдал на благотворительность.
Полупрозрачный силуэт Фёдора наполнялся плотью, становился ярче, а камера, в которой они находились, становилась светлее. В свете их тел оказалось, что стен нет, есть только бесконечно светлое пространство прекрасного моря, а они находятся в лодке. Мефодий грёб к берегу, где его ждали остальные друзья. Фёдор улыбался как ребёнок, разглядывая свои руки и жмурил глаза от бесконечного света.

© 2020, Nataliya Chapliy. All rights reserved

Leave a Reply